ГОША КУЦЕНКО: ТАНКИ ГРЯЗИ НЕ БОЯТСЯ

— Мы с вами в течение четырех лет не могли встретиться. Чем вы были так заняты?

— Все эти четыре года я, как и все, работал, правда, не особо что сделал на театральной сцене. Мы выпустили спектакль «Игра в правду», и сейчас в Театре им. Моссовета играем премьеру «Упражнения в прекрасном». А вот снимался я немало («Дневной дозор», «180 и выше», «Турецкий гамбит», теле­сериал «Есенин», «Любовь-морковь» в двух сериях, «Жесть», «Дикари», «Дерз­кие дни», «Параграф-78», «Индиго», «Все могут короли», «Обитаемый ост­ров», «Псевдоним для героя»). Озвучи­вал в американском мультфильме «Лес­ная братва» енота — говорил по-русски за Брюса Уиллиса. И все эти четыре го­да писал музыкальный альбом. Ну, и гастроли — то с музыкальной группой, то с антрепризными спектаклями. Сей­час «Любовь-морковь»-3 заканчиваем. Боюсь сглазить, но смешно получается до чертиков. Кристина меняется роля­ми со своей киномамой Лией Ахеджаковой, а я — с Владимиром Меньшо­вым. Смешно! А 3 декабря в прокат выходит «Антикиллер ДК». Долго сни­мали. Любимое кино! Екатерина Кли­мова — браво!

— Многовато для одного человека. В детстве могли себе представить, что у вас будет такая нагрузка?

— Да нет, это как-то случилось поми­мо моей воли, я не прилагал к этому ни­каких усилий. Вот мой отец был очень энергичным человеком. Вел активный образ жизни, был генеральным директо­ром огромного оборонного предприятия, потом заместителем министра радио­промышленности СССР, но совсем не кабинетным человеком, много ездил, ле­тал. Сейчас он пенсионер, тут недавно приболел. Я очень испугался за его здо­ровье. Встряхнуло меня не по-детски. Переехал жить к родителям и увидел их по-новому. Они как одно целое, очень близки и, прожив вместе 50 лет, продол­жают относиться друг к другу так, что это вызывает восхищение. Я рад, что вновь сблизился с ними.

- В силу своей занятости отец, на­верное, уделял вам не много внима­ния?

 — Ну, конечно, постоянные разъез­ды, командировки, но любовь ко вся­кого рода техническим вещам он мне привил. Я мог разобрать и, главное, со­брать любой механизм, физику любил. Неудивительно, что, окончив школу, я поступил в политехнический институт на факультет кибернетики. После пер­вого курса меня забрали в армию. Слу­жил там же, на Украине, в Черновцах.

— Дедовщину на себе испытали?

 — Дело в том, что все сначала прохо­дят учебный курс, а там дедов как тако­вых нет, есть сержанты, которые строят тебя, они самые долгослужащие. Ребя­та, проучившись полгода, разъезжаются по частям, вот там настоящая дедовщи­на, а я остался и сам стал сержантом.

— Сами стали «строить»?

— Конечно, власть я вкусил, но был справедливый, поступал по совести. Я такой идейный парень был, даже в ком­партию вступил. Вернулся уже в Мо­скву, к тому времени отца перевели сю­да на работу из Украины. Пошел учить­ся в МИРЭА (Московский институт радиоэлектроники и автоматики). Сра­зу стал участвовать в КВН, играть в сту­денческом театре «Студия Я». Подо­шло время сессии, я понял, что теряю интерес к своей будущей профессии и отправился поступать в театральный. Родители были испуганы таким пово­ротом событий. Это был конец 80-х. Тогда все ездили по рельсам родитель­ских планов, никто особо самостоя­тельно не путешествовал. Отец, как че­ловек деятельный, тут же позвонил кому-то в ЦК и попросил, чтобы отту­да позвонили в Школу-студию МХАТ и сказали, чтобы меня не брали, что кто-то из ЦК и сделал. Позвонили и сказали: «К вам придет странный па­рень, вы его не мучайте, отпустите. Из него все равно ничего не выйдет. Он не выговаривает половину алфавита, а буква «р» у него вообще отсутствует».

— После этого вы могли бы не по­ступать.

— Так я же ничего не знал. Думаю, благодаря этому звонку обратил на себя внимание. Конец 80-х, демократия в разгаре, а здесь «давить» пытаются. Сработал момент антирекламы, и меня пропустили на третий тур, но когда я пошел за документами в МИРЭА, в моей просьбе мне от­казали. Сказали, что я должен сдать сессию. Я сдал. Сдавал, как в кино: методом фокусов и подлогов! Мой друг, талантли­вый математик Сергей (теперь он крестный моей дочки), спе­циально, чтобы мне помочь, прилетел из Львова и расписы­вал шпаргалки. Телефонов тогда не было, но динамик на проводочках мы в аудиторию ночью провели. На экзамене он дикто­вал, а я играл в успевающего сту­дента. Можно считать, что это были мои первые роли! Ничего не понимал, что там написано, но рассказывал очень убедитель­но! Отдавая документы, ректор пообещал, что если меня не при­мут в театральный, он возьмет меня обратно, но меня приняли.

— Несмотря на картавость?

— Полгода со мной занималась, - а точнее, билась — педагог по сцениче­ской речи Ольга Юльевна Фрид, и, на­конец, я смог выговорить букву «р». Я стал ее гордостью. Она на каком-то симпозиуме в Америке сказала, что выучила правильно говорить двадца­тидвухлетнего человека, избавила его от картавости, и ей зааплодировали. Я был абсолютным ребенком по складу ума, по отношению к жизни.Вспоминаю себя — наивный, худень­кий, волосы у меня еще тогда на голове были, в общем лопушок такой. Мы жи­ли в Школе-студии МХАТ своим мир­ком, как в монастыре. Думаю, это и спасло меня от соблазнов того време­ни, а они тогда были немереные: стра­на огромная, неразворованная, было что утянуть и нажить капитал. Этому не научился. Очень хорошо себя чув­ствовал будучи студентом, до всего остального мне не было дела.

— Но вот подошло время диплома...

— Никаких больших ролей в ди­пломных спектаклях у меня не было. Руководство ко мне хорошо относи­лось, но мой типаж не просматривал­ся. Вроде характерный, с потенцией на геройство, но не было тогда для меня героя нашего времени, как и не было особо театра, и вообще было не понят­но, нужен ли я театру. Я, лысеющий парниша, играл небольшую роль в ди­пломной пьесе «Не в свои сани не са­дись» со Славой Разбегаевым, и с тем же красавцем Разбегаевым — в «Собаке на сене».

— Кого вы играли?

— Роль, которую играл Джигарха­нян. Кого же я мог еще играть — слугу! После окончания меня никуда не взя­ли. Я показывался в «Ленком» — не взяли. На показе в «Современнике» Га­лина Волчек так увлеченно общалась с Валентином Гафтом, что не заметила, как мы остановились посредине отрывка, а потом и вовсе ушли со сцены. Я понял, что мне ничего не светит и ушел в студию. Я даже не помню, как студия называлась, но там я сыграл Каина в одноименной пьесе Байрона. Параллельно занялся недвижимостью. Убивал брата Безработицу! Надо было куда-то девать энергию, что ли. Мы расселяли коммунальные квартиры в Художественном проезде. Потом с Ромой Прыгуновым и Филиппом Ян­ковским создали рекламное агентство «Свободная пропаганда». Снимали ре­кламу, с нашими роликами поехали на фестиваль в Канны, и там с Игорем Верником мы придумали телевизион­ную передачу «Партийная зона». Год я был ее ведущим, а потом меня оттуда выгнали.

 — Коммуниста выгнали из партий­ной зоны?

— У власти были демократы. Но я ничуть не жалею о несостоявшейся те­левизионной карьере. Почти сразу же мой педагог Андрей Васильевич Голи­ков привлек меня к педагогической де­ятельности на курсе Евгения Арсенье­вича Киндинова во ВГИКе. Я пробыл в этом статусе три года, но педагогом был отвратительным. Я неплохо анали­зирую, что в принципе актеру и нужно уметь, но учить я не могу. После по­вторно заданного студентом вопроса я вставал, тушил сигарету, выходил из-за стола и показывал, как я это вижу. И играл сам. Это неправильный путь, пе­дагог должен делать все, кроме показа, а показываться должен студент. Так хо­тел с ребятами поставить дипломный спектакль, но не поставил. Декорация потом еще два года пылилась. С гру­стью вспоминаю те годы. Простите ме­ня, Оксана Покидченко, Саша Буха­рин и Андрей Мерзликин. У меня как раз в это время начались съемки. Мы создали с друзьями свою студию, наш­ли единомышленников и начали сни­мать кино. Вышли картины «Мама, не горюй», «Антикиллер», появилась своя публика. С Мишей Горевым поставили спектакль «Черта». Тогда коммерче­ских театров было мало, мы играли этот спектакль три года и были счаст­ливы. Потом был спектакль «Чапаев и Пустота», ребята до сих пор его играют. Потом меня позвали в мюзикл «Ме­тро», познакомили с режиссером Янушем Юзефовичем. Я не мог отойти от этого человека.

— Чем же он вас покорил?

— Быстрой польской речью. Краси­вой и образной мыслью. Такие целеу­стремленные люди есть в любой профессии. Я знаю военных, летчиком, хи­рургов. У меня отец был такой, и я хо­тел быть таким. Помню, как однажды вечером мы с ребятами шли по Худо­жественному проезду, а навстречу трое пьяных мужчин, которые задевали прохожих. Мы все напряглись, кулаки сжали, а Януш ускорил шаг и с улыб­кой пошел на них. От неожидан­ности они растерялись, по-моему, даже протрезвели и - расступились. Он разбирался с агрессией в жизни и на сцене живодерским образом. Он ее - клеймил! Януш чем-то был по­хож на театрального Тарантино! А мы были этакие «бесславные музыкальные ублюдки». Нас прославило «Метро». Позднее Януш поставил здесь еше что-то, но без меня, и уехал в Польшу, а моя театральная судьба резко из­менилась.

 — Имеете в виду постановку «Ladies' Night»?

- Да. Я узнал, что один ре­жиссер собирается ставить спек­такль про оголяющихся сталева­ров. Я отмахнулся: «Как мелко! Никогда в моей жизни этого не будет!» Прошло время, ко мне в театре подошел парень. Мы раз­говорились, мне понравилось его видение. И тут выяснилось, что он и есть тот самый режиссер, Виктор Шамиров. Я посмотрел его спектакль «Город» и понял, что именно такой театр мне и ну­жен. Начали работать. Он набрал самых безответственных арти­стов, которых повыгоняли из ве­дущих театров за киносъемки и пьянство. Мы сели, прочли пьесу и дружно заявили: «Это отврати­тельно, это невозможно играть!! Но идея хорошая», — а Шамиров сказал: «Давайте перепишем». Начали писать. Убрали перево­дную нецензурщину, все скабрезности и успешно придумали свои - еше по­хлеще. Короче, написали новую пьесу, причем каждый писал роль «на себя». Мы давно хотели закрыть «Ladies' Night», но всегда что-то его спасало. В последний раз - кризис. Опять при­шло время этого спектакля. Люди от отчаяния сходят с ума и спасаются, кто как может. Прошло восемь лет, а мы его все играем. Танки грязи не боятся... Чувствую, это навечно.

— Довольно долгий срок в антре­призе.

 — Долгий, вы правы. Так долго иг­рать невозможно, а когда играешь три дня подряд, создается впечатление, что внутри тебя взрывается вакуумная бом­ба. Наступает пустота, ты считаешь, что прожил жизнь зря, что ты попал на галеры, что ты в рабовладельческом Риме. Ты начинаешь ненавидеть всех и вся. Тебя тянет напиться и забыться.

— Никогда бы не подумала, что вы способны на саморазрушение. А рабо­та во втором спектакле Шамирова то­же вызывает такие чувства?

— Нет, второй спектакль, «Бог», ко­торый мы играем «Под крышей» Теа­тра им. Моссовета, нравится мне тем, что он вечно молодой, вечно трезвый! В нем заложена подкупающая возмож­ность импровизации. В спектакле есть канва, прописаны диалоги, но мы игра­ем только первую и последнюю реплику, а в середине ты можешь многое по­зволить себе: посмешнее-посерьезнее, влево-вправо... И к финалу — будьте любезны, возвращайтесь в текст, в свой образок!

— Начнете импровизировать, а партнер не поймет и не подхватит ре­плику, что тогда?

— Ну, подхватываю в основном я, потому что Виктор в "Боге" всегда су­ществует в режиме импровизации. Как Бог! Это он — актер. Есть второй Ша­миров — режиссер. Вот с ним не­много иначе. За восемь лет зна­комства мы постигли искусство разделять этих двух людей и с ве­ликим человеческим, актерским пониманием дружим с Витей и трудимся с Виктором Шамировым. Он говорит много интерес­ных и полезных для актера ве­щей. Но не всегда, правда, в спо­койном, исповедальном тоне! Требует, чтобы мы бережно от­носились к своей интуиции, что­бы не становились рабами зау­ченных слов, не понимая их смысла. Реплика должна быть в буквальном смысле тобою на­полнена. Необходимо владеть этими словами, как будто вну­три себя снимаешь кино, приду­мываешь образы, монтируешь их, соединяешь в историю. Характер персонажа тонкая штука. Тебе повез­ло, если он посетил тебя во время спек­такля. Если придет и ты почувствуешь, что ты от себя отстраняешься, значит, тебе повезло, значит, шепни спасибо своей интуиции! Это говорит второй! И блестяще исполняет первый!

— Создается впечатление, что ак­терской профессии вас научил Виктор Шамиров. Вас что же, в Школе-студии МХАТ ничему не учили?

— Конечно, учили, но в силу моло­дости я не все принимал. А с Витей мы сошлись на сцене уже в зрелом возрасте, было к какому жизненному опыту аппелировать. Да и школа Марка Анатолье­вича Захарова — мастера Шамирова — была мне более чем по душе. Так что — да! Я считаю себя учеником режиссера Шамирова. Я с удовольствием это осо­знаю. Хотя, я думаю, он так не считает. По меньшей мере Виктор сделал абсо­лютный абгрейт моему актерскому компьютеру! Это самый богатый опыт в жизни моего «жесткого диска». Он усовершенствовал скорость сценического восприятия, пода­рил мне хорошие воспоминания о наших работах. Мы сделали с ним «Игру в правду». Очень лю­блю этот спектакль. Люди, кото­рые меня мало знают, приходят, смотрят и меняют отношение ко мне. Надеюсь, в добрую сторону. На этот спектакль нам не стыдно пригласить гостей. В моем воз­расте это важно. В этом сезоне в Театре им. Моссовета выпустили «Упраж­нения и прекрасном». Мы долго думали, про что бы нам поста­вить свеженький спектакль, и выбрали тему, в которой разбираемся идеально. Это - театральные гастроли. Планируем весной снимать кино по мотивам этой пьесы. Это будет, пожа­луй, наша самая творческая выходка! Самая откровенная и прекрасная.

— Вы говорите о многих постанов­ках, но почему-то обходите стороной спектакль «Ревизор» Театра им. Моссовета, а ведь ваша роль Хлестакова мечта многих артистов.

— «Ревизор» люблю, но странною любовью. Кстати, Виктор Шамиров был на премьере и через двадцать ми­нут ушел. Потом он сказал мне, что я не владею словом и продекламировал мне часть моего монолога таким кра­сивым гоголевским слогом, что убедил меня в том, что я не понимаю о чем го­ворю. На мой взгляд, мы с самого на­чала не сделали из «Ревизора» произ­ведение, не дотянули. Нет у этой реки берегов, плывем по течению. И самое странное, это доставляет удовольствие зрителям. И, как правило, уже и нам!

 — В «Ревизоре» много молодых ак­теров, вы себя чувствуете мэтром сре­ди них или существуете на равных?

— На каких равных! Я боюсь их. Монстры! Есть, конечно, порядочные люди, а есть, например, артист Павел Савинков, он играет Бобчинского – и прибегает к Хлестакову в трак­тир во время многословной ис­терики моего персонажа. Я про­клинаю эту минуту! - то он со­сульку себе прилепит, то появит­ся на лыжах, то с ножом в спине, то с маской для ныряния, напо­ловину наполненной водой... Каждый раз сквозь слезы я с тру­дом добираюсь до финала сце­ны. Думаю, что «Ревизор» живет благодаря молодежи.

 — Ну, не скажите, добрая по­ловина зала сидит, потому что хо­чет увидеть вживую Гошу Куценко, которого они видели в кино. — Я так скажу: я спокойно отношусь к этому спектаклю. В театре «Ревизор» не моя визит­ная карточка. Хотя в последнее время весело играем, ничего не скажешь.

— Что же является вашей визитной карточкой в кино?

— Да я и в кино ничего осо­бенного не сделал. За исключе­нием одной-двух картин нет у меня каких-то выдающихся ролей. В основ­ном это роли, которые обслуживают единый кинопроцесс. Грубо говоря, это все коммерческое кино, и единствен­ное его достоинство в сиюминутной правде, в угаданности предмета и при­мет определенного времени. Для себя я бы назвал это репортажно-развлекательным кино. Ролей, которые пред­ставляли бы художественную ценность, у меня, к сожалению, пока нет.

— Я-то думала, что вы успешны и востребованы.

— Я востребован не больше других артистов моего возраста и моего опыта, что ли. В год играю в двух-трех карти­нах, причем не обязательно в блокбастерах. К кино отношусь, как к особого рода удачам. Картина «Мама, не горюй» стала популяр­ной, ну, и я заодно с ней. Помню, после премьеры в Санкт-Петер­бурге, в том веке еще, ко мне по­дошли два критика и спросили: «Вы артист или вас привели на съемочную площадку с улицы?» Я не знал, как к этому относить­ся, но решил, что они сами не понимали, что происходило. По­сле фильма «Антикиллер» насту­пил момент, когда я почувство­вал, что дорога, например, в ноч­ные клубы для меня закрылась. А я любил поклубиться — шумно, движение, люди приходят, ухо­дят. Но не любил, когда знако­мятся и кричат что-то на ухо. А стали подходить все чаще и чаше. А потом на­ступил XXI век, и кино проснулось. И нас, актеров, начали снимать! За что грандиозное спасибо всем, кто прини­мал и принимает участие в кинопро­цессе, принося нам успех и востребо­ванность!

— Родители как относятся к вашей игре?

— Нормально. Спектакли смотрят и кино. Что-то им нравится, что-то нет. Мама не любит, когда меня убивают. Очень страдает по этому поводу. На концерты мои ходят. Мама считает, что меня заглушают, все просит: «Сынок, ты пой громче». Я говорю: «Я не могу громче, пойми!» Она: «Пускай играют тише!» Как объяснить, что это рок? Ма­ме! Там все громче, все наперегонки.

 — Вы начали писать музыку еще студентом. У вас есть музыкальное об­разование?

 — Образования у меня нет, но я лю­бил музыку не по-детски с рождения. Раннюю молодость пробренчал на гитарке. В Школе-студии МХАТ в танце­вальном классе стоял рояль. Это был самый крупный предмет в аудитории (кроме одного еще более крупного сту­дента). Мимо него ну никак не прой­дешь — и я садился за рояль. Нажимал на клавиши, и в какой-то момент сра­ботало. Я стал писать музыку к отрыв­кам. Позже с друзьями Юсупом Бакшиевым и Головиным Максимом в середине 90-х организовали студиию «Эклектика». Делали ремиксы. Хоро­шие. Две пластинки сделали совместно с «Агатой Кристи». Писали музыку для кино: «Антикиллер», «Дикари», «Марс», «Все могут короли»... С 2004 года играл с ребятами из Новосибирска, а два года назад собрал свою группу и, несмотря на свой преклонный возраст и избы­точный вес, выступаю с ними. Мне становится очень грустно, когда я далеко отхожу от музыки. Для меня музыкаль­ная группа - самое мое пространство. В кино, в театре ведь как — профессия, съемки, партнеры, продюсеры, сроки, сдача, — а в группе ты сам себе автор, режиссер, исполнитель. Меня подкупа­ет вольное присутствие на сцене. Му­зыка мое любимое занятие. Здесь я, знаете ли, любитель, то есть тот чело­век, который все делает по любви.

— Вокалом специально занимались?

 — Да нет... Пять занятий с Теоной и Кэти Дольниковыми. Между нами го­воря, то, что я делаю, вокалом не назо­вешь. Там, где мне не хватает виртуоз­ности моих голосовых связок, я ищу внутренние актерские примочки, ко­торые помогают мне выбираться из нотной чащи. Да и Чудеса никто не от­менял! Думаешь иногда, как же это я так чудесно спел?! Как, как?.. Чудо! Свое умение — оно же неумение — я называю «шепоты и крики».

— Хорошее название для музыкаль­ной группы.

— Да, неплохое, тем более что на­звания у нас нет. Я предложил назвать нашу группу «Отчаяние», потому что это как нельзя лучше отражает наше состояние, когда в течение четырех лет мы пытаемся записать пластинку из четырнадцати песен. А их штук трид­цать — тридцать пять! Песенки «разби­раются» сами между собой, а я не вме­шиваюсь. Хотя такую новую придума­ли! Вот сейчас запущу ее в альбомчик, и пусть победят сильнейшие.

— Ради музыки можете бросить те­атр, уйти из кино? — Да запросто, вы даже не пред­ставляете, с какой легкостью!

 — Не верю, а вдруг ваша музыка вас не прокормит? — Это да! Тут нужно выбирать. Хотя за два года никто из моих восьми участ­ников группы, несмотря на кризис, не разбежался и не спрыгнул с моста на­шего творчества! Моя мечта выступить в Москве, в Олимпийском дворце.

— А говорили, что мечтаете сы­грать с дочерью в театре.

— А, это первоочередная мечта. И она начинает потихоньку воплощаться. Дочка сейчас снялась со мной вместе в фильме «Компенсация» Веры Сторо­жевой, причем получилось это случай­но. Я приехал на встречу к Вере с По­линой, ей скоро четырнадцать лет бу­дет. Сторожевой Полина приглянулась, она пригласила ее на пробы и утверди­ла. Теперь уже понятно, что дочь будет поступать в театральный, ее уже за уши от этого дела не оттащишь. Вот так рос­ла, росла, играла в куклы, а теперь играет в кино. Мне важно, чтобы она сейчас по-взрослому осознала, что ки­но — это работа, подчас изнуряющая, съемки по двенадцать часов — и это не просто физическое, но и психическое человеческое присутствие. И важно, чтобы она полюбила через кино само понятие - Труд!

 — Она похожа на вас?

— Полина, слава Всевышнему, боль­ше похожа на свою маму, актрису Ма­шу Порошину, а повадки у нее есть и мои. Она резкая, неугомонная. Сейчас у нее наступает перелетный возраст. С детского юга на взрослый север. Мо­люсь, чтобы свою девичью энергию она научилась использовать в мирных целях.

— Вы хороший отец? — Ну, я неуловимый. Как, впрочем, и все актеры. Полю тоже непросто оты­скать! Дом, школа, музыка и много-премного всяких интересных местечек! Так что мы, похоже, квиты! Слава Богу, в Пекине на Олимпиаде не потерялись. Летом были вместе. Самое счастливое время в жизни моей. Или звонит со съемок не так давно: «Па! Дай совет:как плакать в кадре?» Я говорю: «Тут, доченька, сама! Вот если наоборот — па, как не плакать? - тут я помогу. Поддер­жу и словом и делом». Камера! Мотор! Начали! И... заплакала! Вся в Машу.

— Поддержать, я думаю, вы може­те и материально, ведь в рейтинге са­мых богатых знаменитостей России журнала «Форбс» вы занимаете 32-е место. — Ага, спасибо журналу «Форбс»!

Я снимал квартиру, так хозяйка, уви­дав эту статью, ахнула: «Вы же милли­онер!» - и сразу же подняла квартплату в два раза. Мне пришлось съехать. Опубликованные данные о моих мил­лионах — это сумма моих долгов, но принято считать, что если ты должен деньги, значит, они у тебя есть. А я - абсолютный антибизнес. С другой сто­роны, пусть лучше считают меня мил­лионером, чем говорят, что я нищий. Иначе даже за помощью друзья обра­щаться не будут! Только чтоб глупостей особых про меня не писали. Их при мне и так хватает.

— Если все, что вы говорите, прав­да, то как же вы занимаетесь благо­творительностью? Вам же, если не ошибаюсь, премию международной об­щественной организации за благотво­рительную деятельность «Хрусталь­ный подсолнух» вручили.

— Не ошибаетесь, действительно вручили, но я считаю это авансом, о чем и сказал во время награждения. Ничего выдающегося на этом попри­ще я не сделал. Есть один проект — не­большой реабилитационный центрик для больных ДЦП на севере Москвы. Пока он не закончен, говорить о нем не буду. С друзьями актерами ездим по больницам. Навещаем больных дети­шек. Эдакий актерский «красный миникрестик». Благотворительностью это я бы не называл. Здоровья всем и вы­здоровления — вот что!

 

Отзывы (0) Написать отзыв

Здесь публикуются отзывы и обсуждения статей.

Сообщения не по теме удаляются.

не видно картинку?

нажмите

код:

Найти

Всего товаров: 0



Самые низкие цены

Великолепный век все 155 серий за 2400 рублей


Сваты все 6 сезонов+новогодние за 1150 рублей


Игра престолов все 7 сезонов за 1000 рублей


Кухня все 6 сезонов за 1000 рублей


Викинги все 4 сезона за 800 рублей


Любое копирование материалов сайта без ссылки на первоисточник запрещается.

Яндекс.Метрика